Неточные совпадения
Медленно поднимаясь
на хребты волн, быстро спускаясь с них, приближалась к
берегу лодка.
Думая так, я с невольном биением сердца глядел
на бедную
лодку; но она, как утка, ныряла и потом, быстро взмахнув веслами, будто крыльями, выскакивала из пропасти среди брызгов пены; и вот, я думал, она ударится с размаха об
берег и разлетится вдребезги; но она ловко повернулась боком и вскочила в маленькую бухту невредима.
Бежит лакей с салфеткою,
Хромает: «Кушать подано!»
Со всей своею свитою,
С детьми и приживалками,
С кормилкою и нянькою,
И с белыми собачками,
Пошел помещик завтракать,
Работы осмотрев.
С реки из
лодки грянула
Навстречу барам музыка,
Накрытый стол белеется
На самом
берегу…
Дивятся наши странники.
Пристали к Власу: «Дедушка!
Что за порядки чудные?
Что за чудной старик...
Утром сели
на пароход, удобный, как гостиница, и поплыли встречу караванам барж, обгоняя парусные рыжие «косоуши», распугивая увертливые
лодки рыбаков. С
берегов, из богатых сел, доплывали звуки гармоники, пестрые группы баб любовались пароходом, кричали дети, прыгая в воде,
на отмелях. В третьем классе,
на корме парохода, тоже играли, пели. Варвара нашла, что Волга действительно красива и недаром воспета она в сотнях песен, а Самгин рассказывал ей, как отец учил его читать...
Парень не торопясь поймал багор, положил его вдоль борта, молча помог хромому влезть в
лодку и сильными ударами весел быстро пригнал ее к
берегу. Вывалившись
на песок, мужик, мокрый и скользкий, разводя руки, отчаянно каялся...
На берегу, около обломков
лодки, сидел человек в фуражке с выцветшим околышем, в странной одежде, похожей
на женскую кофту, в штанах с лампасами, подкатанных выше колен; прижав ко груди каравай хлеба, он резал его ножом, а рядом с ним,
на песке, лежал большой, темно-зеленый арбуз.
Катерина. Такая уж я зародилась горячая! Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно, я выбежала
на Волгу, села в
лодку, да и отпихнула ее от
берега.
На другое утро уж нашли, верст за десять!
— Ты милая, — просто сказал он и, потрепав девушку по щеке, пошел
на берег посмотреть
лодку.
Я, — говорит, — так хочу изловчиться, чтобы у меня
на доске сама плавала
лодка, а гребцы гребли бы по-настоящему; потом они пристают к
берегу, отдают причал и честь-честью, точно живые, сядут
на берегу закусывать».
Рыбачьи
лодки, повытащенные
на берег, образовали
на белом песке длинный ряд темных килей, напоминающих хребты громадных рыб. Никто не отваживался заняться промыслом в такую погоду.
На единственной улице деревушки редко можно было увидеть человека, покинувшего дом; холодный вихрь, несшийся с береговых холмов в пустоту горизонта, делал открытый воздух суровой пыткой. Все трубы Каперны дымились с утра до вечера, трепля дым по крутым крышам.
Так же, казалось, он не замечал и того, что в трактире или
на берегу, среди
лодок, рыбаки умолкали в его присутствии, отходя в сторону, как от зачумленного.
Лодки, с семействами, стоят рядами
на одном месте или разъезжают по рейду, занимаясь рыбной ловлей, торгуют, не то так перевозят людей с судов
на берег и обратно. Все они с навесом, вроде кают. Везде увидишь семейные сцены: обедают, занимаются рукодельем, или мать кормит грудью ребенка.
Дня три я не сходил
на берег: нездоровилось и не влекло туда, не веяло свежестью и привольем. Наконец,
на четвертый день, мы с Посьетом поехали
на шлюпке, сначала вдоль китайского квартала, состоящего из двух частей народонаселения: одна часть живет
на лодках, другая в домишках, которые все сбиты в кучу и лепятся
на самом
берегу, а иные утверждены
на сваях,
на воде.
«
На берег кому угодно! — говорят часу во втором, — сейчас шлюпка идет». Нас несколько человек село в катер, все в белом, — иначе под этим солнцем показаться нельзя — и поехали, прикрывшись холстинным тентом; но и то жарко: выставишь нечаянно руку, ногу, плечо — жжет. Голубая вода не струится нисколько; суда, мимо которых мы ехали, будто спят: ни малейшего движения
на них;
на палубе ни души. По огромному заливу кое-где ползают
лодки, как сонные мухи.
«А вы куда изволите: однако в город?» — спросил он. «Да, в Якутск. Есть ли перевозчики и
лодки?» — «Как не быть! Куда девается? Вот перевозчики!» — сказал он, указывая
на толпу якутов, которые стояли поодаль. «А
лодки?» — спросил я, обращаясь к ним. «Якуты не слышат по-русски», — перебил смотритель и спросил их по-якутски. Те зашевелились, некоторые пошли к
берегу, и я за ними. У пристани стояли четыре
лодки. От юрты до Якутска считается девять верст: пять водой и четыре
берегом.
Многие из нас и чаю не пили, не ужинали: все смотрели
на берега и
на их отражения в воде,
на иллюминацию,
на лодки, толкуя, предсказывая успех или неуспех дела, догадываясь о характере этого народа.
У одного острова якуты вышли
на берег и потянули
лодку бечевою вверх.
Вчера и сегодня, 20-го и 21-го, мы шли верстах в двух от Корейского полуострова; в 36˚ ‹северной› широты.
На юте делали опись ему, а смотреть нечего: все пустынные
берега, кое-где покрытые скудной травой и деревьями. Видны изредка деревни: там такие же хижины и так же жмутся в тесную кучу, как
на Гамильтоне. Кое-где по
берегу бродят жители.
На море много
лодок, должно быть рыбацкие.
К нам не выехало ни одной
лодки, как это всегда бывает в жилых местах;
на берегу не видно было ни одного человека; только около самого
берега, как будто в белых бурунах, мелькнули два огня и исчезли.
Другой переводчик, Эйноске, был в Едо и возился там «с людьми Соединенных Штатов». Мы узнали, что эти «люди» ведут переговоры мирно; что их точно так же провожают в прогулках
лодки и не пускают
на берег и т. п. Еще узнали, что у них один пароход приткнулся к мели и начал было погружаться
на рейде; люди уже бросились
на японские
лодки, но пробитое отверстие успели заткнуть. Американцы в Едо не были, а только в его заливе, который мелководен, и
на судах к столице верст за тридцать подойти нельзя.
Можно определить и так: это такой ветер, который большие военные суда, купеческие корабли, пароходы, джонки,
лодки и все, что попадется
на море, иногда и самое море, кидает
на берег, а крыши, стены домов, деревья, людей и все, что попадется
на берегу, иногда и самый
берег, кидает в море.
Японские
лодки непременно хотели пристать все вместе с нашими: можете себе представить, что из этого вышло. Одна
лодка становилась поперек другой, и все стеснились так, что если б им поручили не пустить нас
на берег, то они лучше бы сделать не могли того, как сделали теперь, чтоб пустить.
Вон и другие тоже скучают: Савич не знает, будет ли уголь, позволят ли рубить дрова, пустят ли
на берег освежиться людям? Барон насупился, думая, удастся ли ему… хоть увидеть женщин. Он уж глазел
на все японские
лодки, ища между этими голыми телами не такое красное и жесткое, как у гребцов. Косы и кофты мужчин вводили его иногда в печальное заблуждение…
Мы завидели мыс Номо, обозначающий вход
на нагасакский рейд. Все собрались
на юте, любуясь
на зеленые, ярко обливаемые солнцем
берега. Но здесь нас не встретили уже за несколько миль
лодки с фруктами, раковинами, обезьянами и попугаями, как
на Яве и в Сингапуре, и особенно с предложением перевезти
на берег: напротив!
Я дня два не съезжал
на берег. Больной, стоял я, облокотясь
на сетки, и любовался
на небо,
на окрестные острова,
на леса,
на разбросанные по
берегам хижины,
на рейд, с движущеюся картиной джонок,
лодок, вглядывался в индийские, китайские физиономии, прислушивался к говору.
Джонки,
лодки, китайцы и индийцы проезжают с
берега на суда и обратно, пересекая друг другу дорогу. Направо и налево от нас — все дико; непроходимый кокосовый лес смотрится в залив; сзади море.
Чусанские китайцы снабжают почти все
берега Китая рыбою, за которою выезжают
на нескольких тысячах
лодок далеко в море».
Только что мы подъехали к Паппенбергу, как за нами бросились назад таившиеся под
берегом, ожидавшие нас японские
лодки и ехали с криком, но не близко, и так все дружно прибыли — они в свои ущелья и затишья, мы
на фрегат. Я долго дул в кулаки.
Куда спрятались жители? зачем не шевелятся они толпой
на этих
берегах? отчего не видно работы, возни, нет шума, гама, криков, песен — словом, кипения жизни или «мышьей беготни», по выражению поэта? зачем по этим широким водам не снуют взад и вперед пароходы, а тащится какая-то неуклюжая большая
лодка, завешенная синими, белыми, красными тканями?
Штиль, погода прекрасная: ясно и тепло; мы лавируем под
берегом. Наши
на Гото пеленгуют
берега. Вдали видны японские
лодки;
на берегах никакой растительности. Множество красной икры, точно толченый кирпич, пятнами покрывает в разных местах море. Икра эта сияет по ночам нестерпимым фосфорическим блеском. Вчера свет так был силен, что из-под судна как будто вырывалось пламя; даже
на парусах отражалось зарево; сзади кормы стелется широкая огненная улица; кругом темно; невстревоженная вода не светится.
«А там есть какая-нибудь юрта,
на том
берегу, чтоб можно было переждать?» — спросил я. «Однако нет, — сказал он, — кусты есть… Да почто вам юрта?» — «Куда же чемоданы сложить, пока лошадей приведут?» — «А
на берегу: что им доспеется? А не то так в
лодке останутся: не азойно будет» (то есть: «Не тяжело»). Я задумался: провести ночь
на пустом
берегу вовсе не занимательно; посылать ночью в город за лошадьми взад и вперед восемь верст — когда будешь под кровлей? Я поверил свои сомнения старику.
Вы едва являетесь в порт к индийцам, к китайцам, к диким — вас окружают
лодки, как окружили они здесь нас: прачка-китаец или индиец берет ваше тонкое белье, крахмалит, моет, как в Петербурге; является портной, с длинной косой, в кофте и шароварах, показывает образчики сукон, материй, снимает мерку и шьет европейский костюм; съедете
на берег — жители не разбегаются в стороны, а встречают толпой, не затем чтоб драться, а чтоб предложить карету, носилки, проводить в гостиницу.
Мы все ближе и ближе подходили к городу: везде,
на высотах, и по
берегу, и
на лодках, тьмы людей. Вот наконец и голландская фактория. Несколько голландцев сидят
на балконе. Мне показалось, что один из них поклонился нам, когда мы поравнялись с ними. Но вот наши передние шлюпки пристали, а адмиральский катер, в котором был и я, держался
на веслах, ожидая, пока там все установится.
Сегодня были японцы с ответом от губернатора, что если мы желаем, то можем стать
на внутренний рейд, но не очень близко к
берегу, потому что будто бы помешаем движению японских
лодок на пристани.
— Бог знает, где лучше! — отвечал он. — Последний раз во время урагана потонуло до восьмидесяти судов в море, а
на берегу опрокинуло целый дом и задавило пять человек; в гонконгской гавани погибло без счета
лодок и с ними до ста человек.
Я, в ожидании съезда
на берег, облокотившись
на сетки, смотрел
на индийские
лодки,
на разнообразные группы разноцветных тел.
Мы не верили глазам, глядя
на тесную кучу серых, невзрачных, одноэтажных домов. Налево, где я предполагал продолжение города, ничего не было: пустой
берег, маленькие деревушки да отдельные, вероятно рыбачьи, хижины. По мысам, которыми замыкается пролив, все те же дрянные батареи да какие-то низенькие и длинные здания, вроде казарм. К
берегам жмутся неуклюжие большие
лодки. И все завешено: и домы, и
лодки, и улицы, а народ, которому бы очень не мешало завеситься, ходит уж чересчур нараспашку.
Но с странным чувством смотрю я
на эти игриво-созданные, смеющиеся
берега: неприятно видеть этот сон, отсутствие движения. Люди появляются редко; животных не видать; я только раз слышал собачий лай. Нет людской суеты; мало признаков жизни. Кроме караульных
лодок другие робко и торопливо скользят у
берегов с двумя-тремя голыми гребцами, с слюнявым мальчишкой или остроглазой девчонкой.
Когда плывут
на лодке и хотят плыть скорее, то возьмут,
на середине
лодки, вставят в дыру большой шест, к шесту этому приделана поперек перекладина. К этой перекладине прикрепят холстинный парус, к низу паруса привяжут веревку и держат ее в руках. Потом поставят паруса против ветра. И тогда ветер надует парус так крепко, что
лодка нагибается набок, веревка рвется из рук, и
лодка поплывет по ветру так скоро, что под носом
лодки забурчит вода, и
берега точно бегут назад мимо
лодки.
Один человек ехал
на лодке и уронил драгоценный жемчуг в море. Человек вернулся к
берегу, взял ведро и стал черпать воду и выливать
на землю. Он черпал и выливал три дня без устали.
Дико чернеют промеж ратующими волнами обгорелые пни и камни
на выдавшемся
берегу. И бьется об
берег, подымаясь вверх и опускаясь вниз, пристающая
лодка. Кто из козаков осмелился гулять в челне в то время, когда рассердился старый Днепр? Видно, ему не ведомо, что он глотает, как мух, людей.
Он прошел
берегом с полверсты и наконец набрел
на мальчишек, которые в полусгнившей, наполненной до половины водой
лодке удили рыбу. Они за гривенник с радостью взялись перевезти его и сбегали в хижину отца за веслами.
Удэгейская
лодка — длинный плоскодонный челнок, настолько легкий, что один человек может без труда вытащить ее
на берег.
На берегу лежали 2 опрокинутые вверх дном
лодки: одна большого размера, с каким-то странным носом вроде ковша, другая — легонькая, с заостренными концами спереди и сзади.
Через несколько минут мы подошли к реке и
на другом ее
берегу увидели Кокшаровку. Старообрядцы подали нам
лодки и перевезли
на них седла и вьюки. Понукать лошадей не приходилось. Умные животные отлично понимали, что
на той стороне их ждет обильный корм. Они сами вошли в воду и переплыли
на другую сторону реки.
Олентьев хотел было выйти из
лодки, но едва вступил
на берег, как провалился и увяз по колено.
От гольдских фанз шли 2 пути. Один был кружной, по левому
берегу Улахе, и вел
на Ното, другой шел в юго-восточном направлении, мимо гор Хуанихеза и Игыдинза. Мы выбрали последний. Решено было все грузы отправить
на лодках с гольдами вверх по Улахе, а самим переправиться через реку и по долине Хуанихезы выйти к поселку Загорному, а оттуда с легкими вьюками пройти напрямик в деревню Кокшаровку.
Иман еще не замерз и только по краям имел забереги.
На другом
берегу, как раз против того места, где мы стояли, копошились какие-то маленькие люди. Это оказались удэгейские дети. Немного дальше, в тальниках, виднелась юрта и около нее амбар
на сваях. Дерсу крикнул ребятишкам, чтобы они подали
лодку. Мальчики испуганно посмотрели в нашу сторону и убежали. Вслед за тем из юрты вышел мужчина с ружьем в руках. Он перекинулся с Дерсу несколькими словами и затем переехал в
лодке на нашу сторону.
Мы высадились
на южном
берегу залива в 10 часов утра,
лодку отправили назад, а сами пошли в горы.
Уходя с бивака, Дерсу просил Олентьева помочь ему вытащить
лодку на берег.